ВСАДНИК БЕЗ БАЛДЫ. (ЦСКА-СКА). Голова вторая.
Голова первая

Стоит Байбай в самых помидорах на хороших манер пугала и хочет, несмотря на братский наказ не хотеть. Уже совсем было, как вдруг совсем не стало. Он враз и расхотел. Въехала на луг коробчонка четыре на четыре будет шестнадцать плюс-минус, спереду – лебедушка, сзаду – не видать, самоцвет – зелёный металлик, а стёкла моветонированные.
И выходит из неё сама Царевна Топ-Лессбеяна собственной гратой персоной и ну помидоры топтать!
А Царевна-то собой чудо как хороша наружно:
Бровьми союзна, глазами предложна, устами глагольна.
Очами посверкивает, ланитами подрагивает, зубами постукивает, скулами поигрывает, плечами подёргивает, дланями помахивает, персями покачивает, перстами пощёлкивает, животом потанцовывает, ягодицами повиливает, ногами поплясывает.
И морально, при том, устойчива.
Кинулся Байбай ту Царевну имать*, и хвать её за самый топлес! А она глазом как стрельнет предупредительно в воздух, уложила его ликом в строку и молвит: «Руки – в брюки по швам! Вдохнуть и не дышать! Будем в молчанку играть!»
Смекнул Байбай, что на мушку её не возьмешь, и решил попробовать на червя сомнения. И говорит жалобно: «Не голубей меня, чай, красна девица! Я не тот, за кого Вы меня принимаете три раза в день после еды!»
– Ой, да никак ты гей еси, добрый молодец? – спрашивает Царевна уже поласковей, но глаз ещё не отводит.
– Как есть взять, не сойти мне с этого места поподробнее, пожалуйста! – кричит Байбай, а сам в кармане фигу сложил вчетверо.
– Ну, давай тогда покалякаем, доходяга, о том, как ты дошёл до жизни такой неказистый, – пригорюнилась Царевна и на предохранитель всё же поставила.
– Ага! – думает Байбай, услышав клик. – Клюнула, птичка! Будем разводить на жалость один к трём. Припомнил он все былые абюзы**, что претерпел от братьев, да и заплакал всё вокруг, включая Царевну, такими горючими слезами, что случившийся неподалёку курилка помер от ломки.
– У меня никогда не было настоящей мамы! Мать моя – не женщина! – запричитал Байбай. – Я всегда мечтал родиться девочкой, но некому было родить меня девочкой! Мой отец требовал, чтобы я наращивал на руках бицепсы и отпускал от себя бороду, а мне всегда хотелось отращивать на руках ногти и напускать на себя томный вид!
– Я! – молвит проникновенно Царевна. – Я буду тебе родной матерью и научу тебя делать маникюр! Хочешь, я помогу твоему горю?
– Ты бы лучше мне помогла! Меня батюшка послал, знаешь куда принести знаешь что, когда я денег на операцию попросил в счёт наследства?
– Догадываюсь, – говорит Царевна сочувственно, – Только там этого отводясь не родилось. Вот что, пойду-ка я с тобой к твоему отцу и попробую его уболтать перед употреблением. Авось.
А Байбаю только того и надобно. «Давай, – говорит, – спать. Мудра вечером утренее***».
– Не дам! – отвечает Царевна. – У меня нету. Ты уж сам как-нибудь.
Стал Байбай как-нибыть. Как-нибыл, как-нибыл, да и заснул – скоро сказка сказывается, а усталость и того скорее. А Царевна не спит, замерзает, поскольку топлес, а костёр не разведёшь – опасно. Стала она антиномии**** разводить, чтоб согреться, значит, да и сама задремала незаметно глазу.
А тут как раз Краснобай с Раздолбаем вернулись к действительности, цыган наслушамшись. Глядят и глазам своим верят, хотя те и косят под уши – братец ихний дрыхнет на тумбочке при исполнении супружеских обязанностей, а служба мимо идёт прахом. Решили они брата разыграть весело, да чтоб заодно уму-заразуму поучить. Отрезали ему голову да в тумбочку и спрятали, чтоб он поутру обыскался*****. А спящую Царевну спрятали в мешок от грешка подальше. Потому что грех – он один на всех, а Царевна – не шило, чтоб её на мыло менять. Утаили они, значит, её хорошенько, погрузили в коробчонку четыре на четыре будет шестнадцать, как минимум, и повезли к родному баюшке.
________________________________________________________________________
* совсем не то, что вы подумали
** на абюзанных воду возят. (Рус. - амер. посл.)
*** нар. инд. посл.
**** древнегреческий способ согреться
***** древне-солдатский розыгрыш
Ту би континьюед, разумеется.